Авторизация
(066) 074-36-01
(062) 348-05-61
г. Донецк, ул. Щорса 35

Историософия

П.Я.МИРОШНИЧЕНКО.

Н.П.МИРОШНИЧЕНКО.

О  СОВРЕМЕННОЙ  ТЕОРИИ  ИСТОРИЧЕСКОГО  ПРОЦЕССА

ИЛИ

АПОЛОГИЯ  ИСТОРИЧЕСКОГО  МАТЕРИАЛИЗМА.

 

1.       Как мы осознаём свою историю? Нужна ли теория историческому мышлению? Что такое культура исторического мышления? …....................................................................... стр. 1

2.       В поисках истины Истории …………………………….............................................…..  стр. 3

3.       Некоторые особенности современного исторического мышления …..................….. стр. 6

4.       Контуры программы ревизии современной отечественной историософии …....…. стр. 7

5.       Антропологизация теории исторического процесса. Сущность человека ….....… стр. 10

6.       Структура личности с точки зрения историка ………................................................ стр. 14

а) Способности ………………………………………………...............................................… стр. 15

б) Социальный статус ………………………………………...............................................… стр.15

в) Иерархия деятельностей ………………………………...............................................…... стр.16

г) Картина мира …………………………………………….................................................… стр.16

д) Самосознание ……………………………………………..................................................… стр.21

е) Совесть …………………………………………………...............................................…….. стр.22

ж) Потребности ..………………………………………….……................................................ стр.23

з) Воля ...………………………………………………………................................................… стр.23

7.       Культурно-антропологическая концепция теории исторического процесса …..... стр.23

 

1.       Как мы осознаём свою историю? Нужна ли теория историческому мышлению?

Что такое культура исторического мышления?

Хорошо ли мы помним личную историю – прошлые дни собственной жизни? Прошлое пребывает в памяти в виде разнообразных по своей психической природе её фрагментов – следов событий, осколков мыслей, оттенков запахов, отголосков звуков, импульсов двигательных стереотипов, проблесков вкусовых ощущений…. Время от времени прошлое всплывает на поверхность сознания из забытия – произвольно, если мы целенаправленно посылаем внутреннему архивариусу запрос на тот или иной «файл» прошлого опыта, или непроизвольно – во сне и наяву – в случае резонансности какого-то следа нашей памяти тому или иному актуальному событию личной жизни. Следы прошлого опыта хранятся в памяти в гораздо большем объёме, чем мы это себе можем представить. Но не все мы владеем эффективными способами их извлечения из тьмы бессознательного. И хотя даже самые памятливые из нас вряд ли ясно представляют себе ту систему, в которой они заархивированы, скорее всего, прошлое пребывает в нас не в виде последовательного отражения событий индивидуальной судьбы, какой нам представляется собственная биография.

Немаловажными каверзами индивидуальной памяти всегда являются её субъективная избирательность и фрагментарность. Нередко мы запоминаем не самые важные события или явления, а те, которые нам только кажутся самыми важными. Нужно ли говорить, что представления о важности меняются не только с возрастом, но и по мере нашего поумнения или поглупения? А как часто ни с того, ни с сего, в самый, казалось бы, неподходящий момент осмысление или созерцание настоящего вдруг обогащается отпечатком эпизода прошлой жизни, который ну никак не вписывается в актуальную ситуацию.

Краткий экскурс в психологию персональной памяти – намёк на необозримое множество причуд и непредсказуемое разнообразие проблем ожидающих всякого, кто отважится отправиться в путешествие по собственному прошлому с целью придания ему стройного и удобного для понимания и истолкования вида. И если уже исследование собственной индивидуальной истории чревато неограниченным плюрализмом мнений и оценок (при персонально неизменном их источнике) то, что же говорить об истории народа или общества, воплощённой и в письменных источниках, или в с виду немых памятниках материальной культуры? Смысловая многозначность и интерпретационная вариативность почерпнутых оттуда исторических фактов измеряется количеством добросовестных исследователей, мерой профессионализма их аналитики и способностью к воображению.

Научная история состоит из фактов, их интерпретации и систематизации с последующим обобщением в форме некоторого концепта, претендующего на связное толкование событий прошлого с целью установления причинно-следственных связей между ними, а также между более или менее далёким прошлым и настоящим. Интерпретация исторического факта никогда не бывает объективной. Она зависит и от человеческих страстей, и от уровня интеллекта исследователя, и его совести,  и политической ангажированности, а также многих, многих прочих причин и обстоятельств, окрашивающих человеческие мнения о прошлом в неповторимо индивидуальные цвета или соединяющих следы прошлого в небывалые, хотя и с виду правдоподобные сценарии и сюжеты.

Вот почему и для профессионального становления историка, и для воспитания культурного исторического мышления современного цивилизованного человека проблема метода исследования (истолкования и обобщения) исторических фактов является важнейшей и необходимейшей наряду с методом поиска самого исторического факта.

Ей и посвящены последующие размышления.

Можно сказать, что первопричина всех дефицитов, от которых бедствует наша страна – дефицит культуры. Культура – это весь усвоенный человечеством опыт его истории. Преподавание истории в учебных заведениях, пожалуй, главное средство и своего рода основа окультуривания, очеловечивания народа государством.[1] Но история, которая до сих пор преподаётся в большинстве школ и вузов, представляет собою, в сущности, крайне идеологизированное марксизмом-ленинизмом историческое обоснование того казарменного социализма, который довёл нас до катастрофы. Другой истории подавляющее большинство наших историков просто не знает. Мы преподаём в школах и вузах, сами не зная, чему следует учить, что должен знать и понимать студент, ученик, чего требовать от них на экзаменах. Просвещенческие чиновники кое-как по-своему отвечают на эти вопросы, но разум не принимает их ответы. А ведь историческое знание – основа всех гуманитарных наук – от философии и политэкономии – до лингвистики и эстетики.

Перерождение государства чиновников-плебеев в государство чиновников-буржуев освободило общество от диктатуры коммунистического мифа, жёстко задававшего единственно верную и неизменную точку зрения на наше прошлое. Но и после того как стало можно ненаказуемо мыслить о прошлом не так, как это делают обитатели властных кабинетов[2], наше историческое мышление не претерпело заметных изменений. В атмосфере плюрализма мнений так и не изменился метод осмысления прошлого. Для большинства из нас он так остался в основе своей «цитатным». Спасаясь от труда самостоятельных размышлений, соотечественники доверяют внешним авторитетам неизмеримо больше, чем собственным мозгам. Они редко обременяют себя критическим отношением к чужим мнениям, а тем более самостоятельным изучением и осмыслением исторических фактов. Одни – из-за неумения и недостатка мыслительной культуры. Другим – спокойнее сохранить привычную картину прошлого, чем тратить духовные силы на её модернизацию. Третьим – политически выгодно представлять наше прошлое в иллюзорном свете. Четвёртые, уклоняясь от такого умственного труда, экономят силы для освоения новых высот меркантильного благосостояния.

Подлинно историческое мышление занимает мало пространства нашей современной духовной культуры. Динамическая идея переменчивости всех и вся во времени по-прежнему остаётся откровением для подавляющего большинства современников. Поэтому, например, глядя из XXI века в XII, они отождествляют причины советского голодомора и походов Юрия Долгорукого на Киев, а в невнятных каракулях Пилипа Орлика усматривают истоки современной украинский конституции и «демократии».

Культурное историческое мышление начинается с попытки представить себе прошлое таким, каким оно было на самом деле, а не таким, каким бы его хотелось иметь себе мыслящим о нём потомкам. Понимание того, что в прошлом люди были иными, чем теперь – иначе мыслили, иначе чувствовали, иначе действовали, преследовали иные цели – важнейшая предпосылка научного исторического мышления. Нужно позволить нашим предкам быть самими собой, а не марионеточными проекциями нашего воображения. Без специальной культуры аналитической интерпретации исторического факта это недостижимо. И именно в методах интерпретации исторических фактов заключается основное различие разных исторических школ. Отсюда и берёт начало проблема методологии исторического мышления.

 Критический пересмотр методологии исторической науки доступен всем мыслящим профессионалам. Хорошо вести такую работу с участием студенческой аудитории. Трудно переоценить эффект вовлечения свежих, смелых и не замороченных идейно-пропагандистскими стереотипами мозгов творческой молодёжи. Атмосфера свободной и бескорыстной дискуссии плодотворна не только для воспитания нового поколения историков, но и для самого её академического организатора.

Гораздо труднее методологические эксперименты для школьных историков, не избалованных ни необходимым для размышлений свободным временем, ни доступом к специальной литературе и дискуссионной трибуне. Кому под силу в одиночку, за короткое время, имея шесть-восемь уроков ежедневно, заниматься переосмыслением теоретических основ одной из труднейших наук? В условиях, когда не хватает не только хороших учебников, но учебников вообще.

Тем не менее, успех реформы исторического мышления зависит от привлечения к участию в ней всех заинтересованных общественных сил. Нужны «круглые столы», симпозиумы, конференции и особенно дискуссии в журналах. Широкая демократическая основа историософского мозгового штурма наверняка породит не одну оригинальную и плодотворную точку зрения на то, как нужно осмысливать прошлое. Смиримся с тем, что у истины много ликов и очертаний. Атмосфера разномыслия предохранит общественное сознание от очередной академической монополии на истину, вымученной в келейной атмосфере политически заангажированного учёного чиновничества.

Настоящая статья и провоцирует начало такого разговора.


[1]       Поликарп Яковлевич до самого своего конца сохранил веру в способность отечественного государства – и старого «социалистического», и нового «незалежно-украинского» - исполнять культурную миссию по отношению к подданному ему народу. Он так и не понял, что с самого монголо-татарского нашествия в XIII веке и по сию пору отечественная государственность не могла, да и никогда не стремилась к исполнению каких-либо гуманистических культуртрегерских функций по отношению к порабощённому населению. Все просветительские потуги, когда-либо исходившие от власти, изначально и по существу были продиктованы либо интересами правящей бюрократии к повышению собственного культурного и интеллектуального потенциала, либо преследовали пропагандистские цели. В первом случае власть стремилась к собственной модернизации ради повышения эффективности угнетения населения. Во втором случае она внедряла в сознание населения патриотический миф о предназначенности государства служению интересам всего общества, всей нации, а не только правящей паразитической верхушке. Пример судьбы П.Я., всю свою жизнь стремившегося к усовершенствованию государственной науки, государственного просвещения демонстрирует успешность усилий государства в воспитании пиетета по отношению к самому себе даже у представителей мыслящей части нашего общества. (Н.П. Мирошниченко)

[2]         Хотя бы потому, что нынешним обладателям власти вообще неведом феномен серьёзного исторического мышления. Воспитанники школы коммунизма механически сменили один миф на другой, не давая себе труда самостоятельно и критически отнестись к фактам истории своего отечества.