Авторизация
(066) 074-36-01
(062) 348-05-61
г. Донецк, ул. Щорса 35

Моральное животное. Райт Р.

Р. Райт

Моральное животное.

Почему мы такие, какие мы есть

Новый взгляд эволюционной психологии.

The Moral Animal

Why We Are The Way We Are:

The New Science of Evolutionary Psychology

by Robert Wright

перевод с английского

 

1 часть

Посвящается Лизе

      Переводчики начального раздела вступления: Виктория Чурикова, Анатолий Протопопов

 

      Не отдавая отчёта своим действиям, он налил ещё порцию бренди. Как только

      жидкость коснулась его языка, он вспомнил своего ребенка, выходящего из

      сияния: печальное, несчастное, и преисполненное понимания лицо. Он сказал:

      "О Боже, помоги ей. Черт побери, я заслуживаю этого, но пусть она живет

      вечно". Это была любовь, которую он должен бы испытывать к каждой душе в

      мире: страх за всех и желание спасать сейчас сконцентрировались на одном

      ребенке. Он заплакал, словно бы ему пришлось наблюдать с берега, как она

      медленно тонет, а он разучился плавать. Он подумал - ведь эти чувства я

      должен питать всё время, и к каждому...

      Грэм Грин "Власть и слава".

 

Введение.

Дарвин и мы.

 

      "Происхождение видов" почти не содержит упоминаний о человеке, как

      биологическом виде. Угроза, которую содержала эта книга, была угрозой для

      библейского понимания нашего появления, угрозой лестной вере в то, что мы

      больше, чем просто животные. И эта угроза была достаточно ясна, чтобы

      Чарльзу Дарвину не требовалось чего-либо добавлять, усиливая её. Ближе к

      концу последней главы он просто предположил, что изучая эволюцию "мы

      прольём свет на происхождение человека и его историю". И в том же самом

      абзаце он рискнул сказать, что "в отдаленном будущем" изучение психологии

      "будет базироваться на новом фундаменте".

      Будущее и вправду оказалось отдалённым.

      В 1960 году, через 101 год после появления "Происхождения...", историк

      Джон Грин отметил: "Что касается происхождения особенностей именно

      человека, то Дарвин был бы разочарован узнав, что обсуждение этих вопросов

      очень мало продвинулось после его собственных рассуждений в "Происхождении

      человека". Он был бы также разочарован, услышав, что Дж.С. Всинер из

      антропологической лаборатории Оксфордского университета характеризует эту

      вопрос как "большую непостижимую тему, и наше эволюционное понимание её

      остается недостаточным". Подчеркивая уникальность человека как животного,

      способного к передаче культуры, Дарвин мог испытывать соблазн возвратиться

      к доэволюционной идее абсолютного различия между человеком и другими животными.

      Через несколько лет после этого высказывания Грина началась революция.

      Между 1963 и 1974 годами четыре биолога - Виллиам Хамильтон, Джордж

      Виллиамс, Роберт Триверс и Джон Маунард Смит выдвинули серию идей, которые

      развивают и продолжают теорию естественного отбора (нахожу, что автор

      уделяет незаслуженно мало внимания работам европейских учёных, в частности

      – этологов; возможно это следствие “извечной” разобщённости американской и

      европейских школ исследования поведения, о которой упоминала Гороховская в

      “Рождении этологии” – А.П.) . Эти идеи радикально углубили представление

      эволюционных биологов о социальном поведении животных, включая нас. Но

      вначале применимость этих новых идей к нашему виду было неочевидна.

      Биологи уверенно говорили о математике самопожертвования среди муравьев, о

      скрытой логике брачного поведения у птиц, но о человеческом поведении они

      говорили невнятно, если вообще говорили. Даже две эпохальные книги,

      которые объединили и провозгласили эти новые идеи - "Социобиология"

      Уилсона (1975) и "Эгоистичный ген" Ричарда Докинз (1976) - о людях

      говорили довольно мало. Докинз почти полностью уклонился от этой темы, а

      Уилсон свёл свое обсуждение нашего вида к заключительной, скудной, и по

      общему признанию - спекулятивной главе - 28 страниц из 575. Лишь начиная с

      середины 1970-х эволюционный взгляд на человека стал проясняться.

      Маленькая, но растущая группа ученых приняла концепцию, которую Уилсон

      назвал "новым синтезом" и привнесла её в социальные науки, с намерением их

      основательно переработать. Эти ученые применили новую, усовершенствованную

      теорию Дарвина к нашему виду, а затем проверили свои построения с помощью

      свежесобранных данных.

      И пройдя сквозь неизбежные неудачи, они добились большого успеха. Хотя они

      всё ещё считают себя боевым меньшинством (чем они похоже, тайно

      наслаждаются), признаки повышения их статуса очевидны. Почтенные журналы

      по антропологии, психологии и психиатрии публикуют статьи авторов, которым

      10 лет назад можно было рассчитывать лишь на публикации в только что

      появившихся журналах с ярко выраженной дарвинистской ориентацией.

      Медленно, но верно появлялось новое мировоззрение.

      Здесь слово "мировоззрение" нужно понимать совершенно буквально.

      Новый дарвинистский синтез, подобно квантовой физике или молекулярной

      биологии представляет собой тело из научных теорий и фактов, но в отличие

      от физики и молекулярной биологии описывает нашу повседневную жизнь.

      Однажды осознанный (а его гораздо легче осознать, чем квантовую физику),

      он может совершенно изменить восприятие реальности общественных отношений.

      Вопросы, которые изучает новое мировоззрение, находятся в диапазоне от

      мирских до духовных, и касаются почти всего сущего - романтических

      отношений, любви, секса, (Действительно ли мужчины и\или женщины по своей

      природе моногамны? вражды (Какая эволюционная логика лежит в основе

      государственной политики - или, раз уж заговорили - политики вообще?);

      эгоизм, самопожертвование, чувство вины (Почему естественный отбор дал нам

      это обширное хранилище виновности, известное как совесть? Это

      действительно ориентир для "морального" поведения?); социальный статус и

      социальный рост (Обусловлено ли иерархическое строение нашего общества

      природой человека?); дифференциация наклонностей мужчин и женщин в таких

      областях, как дружба и честолюбие (Являемся ли мы пленниками нашего

      пола?), расизм, ксенофобия, война (Почему мы легко выводим большие группы

      людей за пределы наших симпатий?); обман, самообман и подсознание

      (Возможна ли разумная честность?); различные психопатологии (Естественны

      ли депрессии, неврозы, паранойя; - и если это так, то как смягчить их

      проявления?); отношения любви-ненависти между братьями и сестрами (Почему

      это не чистая любовь?), ужасная способность родителей наносить физический

      ущерб своим детям (Чьи интересы при этом подразумеваются?) и так далее.

 

Тихая революция

      Переводчик: Владимир Честнов

      Ныне новое поколение ученых-социологов дарвинской школы борется с

      доктриной, на протяжении большей части нынешнего столетия доминировавшей в

      общественных науках. Эта идея состоит в том, что биология не имеет особого

      значения, что уникально воспитуемая человеческая психика, наряду с

      уникальным воздействием культуры, оторвала уже наше поведение от его

      эволюционных корней; что не врожденная человеческая натура управляет

      человеческими поступками, а скорее наоборот, что этой неотъемлемой натурой

      человека нужно управлять. Отец современной социологии Эмиль Дуркхейм

      (Emile Durkheim) так писал об этом в начале нашего века: человеческая

      натура “всего лишь неопределенный, сырой материал, выплавляемый и

      преобразуемый воздействием социального фактора”. История показывает, как

      пишет Дуркхейм, что даже такие глубоко переживаемые эмоции, как половая

      ревность, отеческая любовь к своему ребенку или любовь ребенка к отцу –

      “далеки от врожденности в человеческой натуре”. Согласно этому взгляду, ум

      в основном пассивен, это всего лишь чаша, в которую по мере взросления

      индивида вливается местная культура. Если же разум и накладывает

      какие-либо ограничения на содержание культуры, то они слишком широки.

      Антрополог Роберт Лоуви (Robert Lowie) писал в 1917 г., что “принципами

      психологии так же нельзя объяснить феномен культуры, как гравитацией –

      архитектурные стили”. Даже психологи, от которых вообще-то можно было бы

      ожидать доводов в защиту человеческого разума, часто пренебрежительно

      отзывались о нем, как о чем-то немногим большем чистой доски (tabula rasa

      – В.Ч.). Бихевиоризм, доминировавший в психологии на протяжении большей

      части данного столетия, в основном заключается в той идее, что люди

      склонны делать то, за что их вознаграждают и не делать того, за что

      наказывают – и таким образом формируют изначально бесформенный ум. В

      романе-утопии Б. Ф. Скиннера “Уолден II” (B. F. Skinner, “Walden II”),

      написанном в 1948 году, зависть, ревность и прочие антиобщественные

      побуждения устраняются строгой системой положительных и отрицательных

      подкреплений

      Этот взгляд на человеческую природу, как на что-то почти не существующее и

      мало на что влияющее, известен среди современных общественных

      ученых-дарвинистов как “стандартная модель социальной науки”. Многие из

      них изучали ее на последних курсах университетов, а некоторые из них

      прожили годы под ее сенью, прежде чем начали сомневаться в ней. Далее от

      сомнений перешли к бунту.

      Происходящее сегодня во многом вписывается в “смену парадигмы”, описанную

      Томасом Куном (Thomas Kuhn) в его хорошо известной книге “Структура

      научных революций” (The Structure of Scientific Revolutions). Группа

      ученых, в основном молодых, бросают вызов установившимся взглядам своих

      старших авторитетов, встречают ожесточенное сопротивление, упорно

      продолжают борьбу и достигают периода расцвета. Тем не менее, несмотря на

      классическое облик этого конфликта поколений, в нем наличествует пара

      отличительных иронических деталей (фу-у– В.Ч.:)

      Начнем с того, что революция эта протекает довольно неприметно.

      Разнообразные революционеры упрямо отказываются наименовать себя

      каким-нибудь одним простым именем, таким, чтобы оно легко умещалось на

      трепещущем знамени. Когда-то у них такое наименование было –

      “социобиологи”, весьма уместный и полезный термин, введенный Уилсоном

      (Wilson). Но книга Уилсона вызвала на себя такой огонь критики, так много

      обвинений в пагубных политических намерениях и карикатурных изображений

      существа социобиологии, что само слово стало скомпрометированным. Ныне

      большинство практикующих в области, обозначаемой этим словом, стараются

      избегать этого ярлыка. Несмотря на то, что они объединены присягой

      верности согласованному и логически последовательному набору доктрин,

      выступают они под разными именами: поведенческие экологи,

      антропологи-дарвинисты, эволюционные психологи и эволюционные психиатры.

      Иногда приходится слышать вопрос: “Что же случилось с социобиологией?”

      Ответ состоит в том, что она ушла в подполье, где и занимается

      подтачиванием основ академического правоверия.

      Второй иронический момент данной революции связан с первым. Многие из тех

      отличительных особенностей нового взгляда, которых старая гвардия больше

      всего не любит и опасается, в сущности не являются отличительными

      особенностями именно нового взгляда. С самого начала атаки на

      социобиологию были ответной реакцией, причем более на предыдущие книги

      дарвинского склада, чем на книгу Уилсона. В конце концов, эволюционная

      теория имеет долгую и в основном отталкивающую историю применения к

      человеческим делам. После своего скрещения с политической философией в

      начале века с образованием смутной теории, известной как “социодарвинизм”,

      она попала в руки расистов, фашистов и наиболее бессердечного разряда

      капиталистов. Кроме того, со временем от нее отпочковались некоторые

      довольно примитивные идеи насчет наследственной основы поведения, те самые

      идеи, которые удобным образом напитали те самые политические извращения

      дарвинизма. В результате аура жестокости, как интеллектуальной, так и

      идеологической, продолжает довлеть над дарвинизмом в умах многих и

      академиков, и непосвященных. (Некоторые люди считают, что термин

      “дарвинизм” - это то же самое, что “социодарвинизм”). Отсюда проистекают

      многие ложные представления о новой дарвиновской парадигме.